Неточные совпадения
А мы, их жалкие потомки, скитающиеся по земле без убеждений и гордости, без наслаждения и страха, кроме той невольной боязни, сжимающей сердце при мысли о неизбежном конце, мы не способны более к великим жертвам ни для блага человечества, ни даже для собственного счастия, потому, что знаем его невозможность и равнодушно переходим от сомнения к сомнению, как наши
предки бросались от одного заблуждения к другому, не имея, как они, ни надежды, ни даже того неопределенного, хотя и истинного наслаждения, которое встречает душа во всякой борьбе с
людьми или с судьбою…
На мой взгляд, ныне она уже такова, что лично мне дает право отказаться от продолжения линии
предков, — линии, требующей от
человека некоторых качеств, которыми я не обладаю.
— Тут уж есть эдакое… неприличное, вроде как о
предках и родителях бесстыдный разговор в пьяном виде с чужими, да-с! А господин Томилин и совсем ужасает меня. Совершенно как дикий черемис, — говорит что-то, а понять невозможно. И на плечах у него как будто не голова, а гнилая и горькая луковица. Робинзон — это, конечно, паяц, — бог с ним! А вот бродил тут молодой
человек, Иноков, даже у меня был раза два… невозможно вообразить, на какое дело он способен!
Стародум. Тут не самолюбие, а, так называть, себялюбие. Тут себя любят отменно; о себе одном пекутся; об одном настоящем часе суетятся. Ты не поверишь. Я видел тут множество
людей, которым во все случаи их жизни ни разу на мысль не приходили ни
предки, ни потомки.
Эти так называемые испорченные, преступные, ненормальные типы были, по мнению Нехлюдова, не что иное, как такие же
люди, как и те, перед которыми общество виновато более, чем они перед обществом, но перед которыми общество виновато не непосредственно перед ними самими теперь, а в прежнее время виновато прежде еще перед их родителями и
предками.
О будущей жизни он тоже никогда не думал, в глубине души нося то унаследованное им от
предков твердое, спокойное убеждение, общее всем земледельцам, что как в мире животных и растений ничто не кончается, а постоянно переделывается от одной формы в другую — навоз в зерно, зерно в курицу, головастик в лягушку, червяк в бабочку, желудь в дуб, так и
человек не уничтожается, но только изменяется.
— Что же мне делать, cousin: я не понимаю? Вы сейчас сказали, что для того, чтобы понять жизнь, нужно, во-первых, снять портьеру с нее. Положим, она снята, и я не слушаюсь
предков: я знаю, зачем, куда бегут все эти
люди, — она указала на улицу, — что их занимает, тревожит: что же нужно, во-вторых?
—
Предки наши были умные, ловкие
люди, — продолжал он, — где нельзя было брать силой и волей, они создали систему, она обратилась в предание — и вы гибнете систематически, по преданию, как индианка, сожигающаяся с трупом мужа…
Наследник приваловских миллионов заснул в прадедовском гнезде тяжелым и тревожным сном. Ему грезились тени его
предков, которые вереницей наполняли этот старый дом и с удивлением смотрели на свою последнюю отрасль. Привалов видел этих
людей и боялся их. Привалов глухо застонал во сне, и его губы шептали: «Мне ничего не нужно вашего… решительно ничего. Меня давят ваши миллионы…»
Было время, когда наши
предки, мощной рукой Петра Великого выдвинутые из московского застоя в жизнь западную, быстро ее усвоили, не разбирая дурного от хорошего, пригодного русскому
человеку от непригодного.
Но
предки мои были
люди смирные и уклончивые.
Оттого наши
предки и чествовали великими праздниками дарование Ярилой огня
человеку. Праздники те совершались в долгие летние дни, когда солнце, укорачивая ход, начинает расставаться с землею. В память дара, что даровал бог света, жгут купальские огни. Что Купало, что Ярило — все едино, одного бога звания.
Это был
человек с очень живописной наружностью: широкоплечий, с тонкой талией, с прямым польским носом и окладистой бородой, красиво расстилавшейся по всей груди, — он представлял, вероятно, точную копию какого-нибудь воинственного
предка, водившего в бой отряды…
Но теологическое учение о первородном грехе нередко принимает форму родовой теории наследственности, в силу которой
человеку передается заразная болезнь
предков.
Примитивный
человек, который все ещё живёт в современном
человеке, находится во власти страха, он раб прошлого, обычного, духа
предков.
Первые излюбленные
люди — вот мои
предки! — говорит он, — и я был бы недостоин их, если б поступился хоть частицей ореола народной любви, которая освятила права их!"
Ревниво охранявший честь своего имени, гордый доблестью своих
предков и им самим сознаваемыми своими заслугами, граф не остался равнодушным к дошедшим до него слухам и враги его торжествовали, найдя ахиллесову пяту у этого неуязвимого, железного
человека.
Человек виновен в смерти родителей и
предков, должен их воскресить, но само воскрешение возможно лишь вне рода, в связи по духу.
Нам говорили, что все
люди равны, что сословные различия глупы, — смешно гордиться тем, что наши
предки Рим спасли. Однако мы знали, что наш род — старинный дворянский род, записанный в шестую часть родословной книги. А шестая часть — это самая важная и почетная; быть в ней записанным — даже почетнее, чем быть графом.
И дальше сам с собою: почему красиво? Почему танец красив? Ответ: потому что это несвободное движение, потому что весь глубокий смысл танца именно в абсолютной, эстетической подчиненности, идеальной несвободе. И если верно, что наши
предки отдавались танцу в самые вдохновенные моменты своей жизни (религиозные мистерии, военные парады), то это значит только одно: инстинкт несвободы издревле органически присущ
человеку, и мы в теперешней нашей жизни — только сознательно…
Вот: если ваш мир подобен миру наших далеких
предков, так представьте себе, что однажды в океане вы наткнулись на шестую, седьмую часть света — какую-нибудь Атлантиду, и там — небывалые города-лабиринты,
люди, парящие в воздухе без помощи крыльев, или аэро, камни, подымаемые вверх силою взгляда, — словом, такое, что вам не могло бы прийти в голову, даже когда вы страдаете сноболезнью.
Всякий
человек, думая о том, что он такое, не может не видеть того, что он не всё, а особенная, отдельная часть чего-то.И, поняв это,
человек обыкновенно думает, что это что-то, от чего он отделен, есть тот мир вещественный, который он видит, та земля, на которой он живет и жили его
предки, то небо, те звезды, то солнце, какие он видит.
Глупо, когда
люди гордятся своим лицом, своим телом, еще глупее то, когда
люди гордятся своими родителями,
предками, своими приятелями, своим сословием, своим народом.
— Какое имеем мы,
люди с ограниченными познаниями и разумом, право только потому, что это кажется нам лучшим, уничтожить тот существующий порядок вещей, посредством которого
предки наши достигли настоящей высокой степени цивилизации и всех ее благ?
В портьере показался секретарь Ропшин: бедный и бледный, нескверный и неблазный молодой
человек,
предки которого, происходя от ревельских чухон, напрашивались в немецкие бароны, но ко дню рождения этого Генриха не приготовили ему ничего, кроме имени Ропшкюль, которое он сам переменил на Ропшин, чтобы не походить на чухонца.
Гекер считает несомненным, что
человек происходит от обезьянообразного
предка, т. е. имеет животное происхождение.
Это еще очень молодой
человек — ему нет и тридцати, — высокий брюнет с широкими скулами и маленькими глазками; вероятно,
предки его были инородцами.
«Стало быть, нашли такой закон. Я, чай, архиереи не хуже нашего знают», — сказал мне на это один русский солдат. И, сказав это, солдат, очевидно, почувствовал себя успокоенным, вполне уверенный, что руководители его нашли закон, тот самый, по которому служили его
предки, служат цари, наследники царей и миллионы
людей и служит он сам, и что то, что я ему говорил, была какая-нибудь хитрость или тонкость вроде загадки.
Ибо, унаследовав великие труды
людей прошлого, многострадальных
предков наших, живя на крови и костях их, мы, пользуясь всем прекрасным, ничего не хотим делать к умножению его ни для себя, ни для потомков наших — это свободно может быть названо поведением свиньи под дубом вековым, говорю я и — буду говорить!
Мы-то видим только ближайших
предков, одного доброго папашу и одну добрую мамашу, которые уже сняли с себя кору ветхого
человека.
Истинно русские
люди искони отличались любовью к отечеству и искренней верой в Всемогущего Творца, в Того, чья десница благословила горы Киевские и освятила Днепр — купель наших
предков; чья десница благословила начинания Владимира Святого, подкрепила Ярослава, покровительствовала Александру Невскому; поразила рукой Дмитрия полчища Батыевы и покорила под власть России многочисленные народы и на этих самых местах прославила оружие храбрых защитников этого отечества.
О будущей жизни он тоже никогда не думал, в глубине души неся то унаследованное им от
предков твердое, спокойное убеждение, общее всем земледельцам, что, как в мире животных и растений ничто не кончается, а постоянно переделывается от одной формы в другую, — навоз в зерно, зерно в курицу, головастик в лягушку, желудь в дуб, — так и
человек не уничтожается, но только изменяется.
Если жизнь стала такова, что
человек уже не находит куска хлеба на земле, удобренной костями его
предков, — не находит и, гонимый нуждою, уезжает скрепя сердце на юг Америки, за тридцать дней пути от родины своей, — если жизнь такова, что вы хотите от
человека?
Сотни неразрывных нитей связывали ее сердце с древними камнями, из которых
предки ее построили дома и сложили стены города, с землей, где лежали кости ее кровных, с легендами, песнями и надеждами
людей — теряло сердце матери ближайшего ему
человека и плакало: было оно подобно весам, но, взвешивая любовь к сыну и городу, не могло понять — что легче, что тяжелей.
Всякая либеральная восторженность есть плод той привычки к обобщениям, которою
предки наши, как
люди неразвитые, обладать не могли.
Когда она была еще девочкой, он пугал ее напоминанием о звездах, о древних мудрецах, о наших
предках, подолгу объяснял ей, что такое жизнь, что такое долг; и теперь, когда ей было уже двадцать шесть лет, продолжал то же самое, позволяя ей ходить под руку только с ним одним и воображая почему-то, что рано или поздно должен явиться приличный молодой
человек, который пожелает вступить с нею в брак из уважения к его личным качествам.
Даже мещане и крестьяне получают образование, чтобы стать
людьми, а ты, Полознев, имеющий знатных, благородных
предков, стремишься в грязь!
— Ведь без кладенецкой обители и Нижнего бы не было.
Предок Александра Невского, святитель Симон, уже после того, как княжой стол утвердился на Дятковых горах, заложил город, который, и назвали Нижним в отличие от Верхнего или Великого Новогорода… И сколько иноками нашей обители и святителями кладенецкими обращено было язычников! Ведь здесь повсюду черемисы и мордва жили, а дальше по Волге и Каме были становища приречных болгар, самых первых тогда врагов русских
людей.
— Нет, больше, больше!.. — возразил ей, с своей стороны горячась, князь. — Ты полячка по крови так же, как и я русский
человек по крови; в тебе, может быть, течет кровь какого-нибудь польского пана, сражавшегося насмерть с каким-нибудь из моих
предков, князем Григоровым. Такие стычки и встречи в жизни не пропадают потом в потомстве бесследно!
Ратники, ее составлявшие, пришли будто на погребальную процессию, и немудрено: их нарядили не защищать своего князя в стольном граде, у гробов его венчанных
предков, под сенью Спаса златоверхого, а проводить
человека, который перестал быть их государем и добровольно, без боя, оставляет их на произвол другого, уже победителя одним своим именем.
Насмехаясь над добродушием наших
предков — которые при всем невежестве своем были
люди, — не добивались ли мы чести называться обезьянами французов?
— Да, — продолжал Бегушев, все более и более разгорячаясь, — я эту песню начал петь после Лондонской еще выставки, когда все чудеса искусств и изобретений свезли и стали их показывать за шиллинг… Я тут же сказал: «Умерли и поэзия, и мысль, и искусство»… Ищите всего этого теперь на кладбищах, а живые
люди будут только торговать тем, что наследовали от
предков.
Заговор матери от тоски по сыне показывает, что самые темные
люди, наши
предки и тот странный народ, который забыт нами, но окружает нас кольцом неразрывным и требует от нас памяти о себе и дел для себя, — также могут выбиться из колеи домашней жизни, буржуазных забот, бабьих причитаний и душной боязни каких-то дрянных серых чертенят.
Мучительность страдания — это только та боль, которую испытывают
люди при попытках разрывания той цепи любви к
предкам, к потомкам, к современникам, которая соединяет жизнь человеческую с жизнью мира.
Правда, правда, тысячу раз правда твоя, господин мусье! Ну, что было бы из меня, если бы я продолжал военную службу? Мучился бы, изнемогал, а все бы не дошел выше господина капрала. Теперь же — даже губернатором могу быть! Состояние у меня отличное, могу найти двух-трех с большими познаниями
людей, буду им платить щедро и служил бы отлично. Подите же вы с теперешнею молодежью! И слышать не хотят. Все бы им самим служить, не как
предки наши… Портится свет!
«Дитя — это отец будущего
человека», — говорят любящие эффект французы, а здравый смысл наших
предков еще глубже и проще выразил это поговоркою: «каков в колыбельку, таков и в могилку».
Человек, не имеющий
предков, вступает в логовище
людей, имеющих
предков, предков-негодяев!
Дело было в том, что, когда отдохнувший от пожаров город стал устраиваться и некоторые
люди стали покупать участки в кварталах за церковью Василия Великого, оказалось, что у продавцов не только не было никаких документов, но что и сами эти владельцы и их
предки считали всякие документы совершенно лишними.
Марья Герасимовна уже спала, и во всем верхнем этаже был только я один; в гостиной глядели на меня со стен портреты моих
предков,
людей ничтожных и жестоких, а в кабинете неприятно подмигивало отражение моей лампы в окне.
— Конечно, — прибавила Мод, — если я попрошу, то мой добрый па купит мне в мужья настоящего герцога с восьмисотлетними
предками, но я больше всего горжусь тем, что мой очаровательный, волшебный па когда-то чистил сапоги на улицах Нью-Йорка. Конечно, я отлично знаю, что найти нужного мне
человека в миллион раз труднее, чем нагнуться и подобрать на дороге графа. Моего избранника придется искать по всему земному шару.